гуманитарная наука

ГУМАНИТАРНАЯ НАУКА ПРОИЗВОДИТ СМЫСЛЫ И ЦЕННОСТИ – КАТЕГОРИИ, КОТОРЫЕ СЕЙЧАС НЕ ПОЛЬЗУЮТСЯ СПРОСОМ

АНАТОЛИЙ САМУИЛОВИЧ СОБЕННИКОВ
ДОКТОР ФИЛОЛОГИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР КАФЕДРЫ РУССКОЙ И ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, ДЕКАН ФАКУЛЬТЕТА ФИЛОЛОГИИ И ЖУРНАЛИСТИКИ ИРКУТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА


Мысль о том, что гуманитарные ценности являются категорией стратегической, все чаще звучит с самых высоких трибун. Десятилетия снисходительного в лучшем случае и варварского по большей части отношения к языку и литературе породили своеобразные «продукты полураспада». Безграмотные выпускники школ, косноязычные чиновники, реклама с нечитабельными слоганами - все это для специалистов является свидетельствами гуманитарной катастрофы. Для всех остальных - привычной средой обитания. О положении дел в гуманитарном образовании Иркутска, политике власти по отношению к сфере, формирующей личность, и ее возможных последствиях корреспондент «Байкал24.Наука» побеседовала с деканом филологического факультета Иркутского государственного университета, доктором филологических наук Анатолием Собенниковым.
- Анатолий Самуилович, осознают ли специалисты бедственное положение дел в гуманитарной сфере?
- Конечно. Не так давно филологи, преподающие в Московском государственном университете, написали открытое письмо президенту России Владимиру Путину о разгроме гуманитарного образования в стране. Я полностью разделяю мысль и тревогу этого документа. Думаю, что погоня за модой на профессии и сиюминутными интересами, которые кажутся о-очень важными, помноженное на просто неумное поведение привели к тому положению дел, которое есть сейчас.
Всем известно, что правое полушарие мозга отвечает за логику, а левое - за интуицию. В школах примерно по 50% детей с лучше развитым от природы правым или левым полушарием. Таковы их стартовые данные, которые нельзя не учитывать. Невозможно всех «левополушарных» детей сделать инженерами или менеджерами, загнать в естественные науки. Люди с гуманитарными способностями были, есть и будут, и нормальное государство должно создавать условия для их полноценного развития и реализации.
Вообще-то это общий тренд – он наблюдается не только в России, но и в Европе, может быть, и во всем мире - недоверие к гуманитарному знанию как таковому. Я помню фразу бывшего президента Франции: "Если кто-то хочет изучать античную литературу, то почему он должен делать это за счет налогоплательщиков?"
Причина такого отношения банальна – деньги. Гуманитарная сфера - не производительная, она не создает продукт, который можно подержать в руках, взвесить или измерить. Гуманитарная наука производит смыслы и ценности, отвечает за духовные потребности человека. Эти категории сейчас спросом не пользуются.
- Чем грозит России недальновидная политика в отношении гуманитарного образования?
- Прежде всего, эта политика ущербная по сути. Расплата за пренебрежение может быть страшной, даже катастрофичной. Дело в том, что человек, прочитавший Достоевского, не "прошедший", а именно прочитавший, топор в руки не возьмет и старуху-процентщицу не пойдет убивать. И киллером не станет, и воровать не будет, и взятки давать-брать ему не придет в голову. Если людям с детских лет внушать, что главное - прагматика, что только прикладные вещи имеют значение, что самая главная ценность - это деньги, что если у нас капитализм, то человек человеку волк, и никак иначе, это может привести к социальной катастрофе. Какую форму она примет, я не знаю, но мы совершенно точно движемся в этом направлении. У меня такое внутреннее ощущение, что в обществе нарастает недовольство не только общим состоянием экономики, но и отношениями в социуме, теми ценностями, которые культивируются.
- Как проявляется эта политика в школе?
- Прежде все, в упрощении. Школьная программа идет по пути примитивизма. Раньше было два предмета - русский язык и литература, сейчас их объединили в один – словесность. Учитель оказывается перед выбором: или разбирать роман Л.Н. Толстого, или готовить учеников к ЕГЭ по русскому языку. Совершенно очевидно, какой выбор он сделает. Если единый государственный экзамен дети плохо напишут, то ему по голове дадут. Один из печальных результатов, которые мы имеем уже сейчас, - тот факт, что дети не читают художественную литературу. Не все, конечно, но в основной массе. Задача школы - убедить, что читать нужно, полезно, необходимо, что это стратегическое занятие, преимущество которого проявятся позже. Когда я подрабатывал в 90-е годы в школе №47 Иркутска, я своим ученикам говорил: "Поймите простую вещь. Если вы читать не будете, хуже вам от этого не будет. Но помните, что человек, который прочитал Шекспира, и который этого не сделал, - это два разных человека. Или вы останетесь на примитивном уровне развития, который ограничивается потребностями сладко поесть-попить, купить новую машину и т.д., или у вас будут еще и другие потребности и, как следствие, другая жизнь - более интересная, трудная, но захватывающая". Сознание в этом случае совершенно точно определяет бытие.
- Сказываются ли последствия «усеченного» преподавания гуманитарных дисциплин на уровне абитуриентов, которые приходят на филологический факультет?
- Еще как! Дети приходят неграмотные. Подготовка к ЕГЭ по русскому языку, как вы понимаете, их грамотность не повышает, потому что это не экзамен как таковой, он ничего не проверяет. В области литературы ситуация еще хуже. На филфак обычно идут мотивированные литературой дети. Сейчас у них прочитано мало и прочитано плохо - поверхностно и неглубоко. Лет 15 - 20 назад 90% первокурсников читали "Войну и мир", сейчас таких не больше 10%. Хотя этот роман по разным рейтингам входит в десятку наиболее известных произведений мировой литературы.
- Как Вы думаете, какие социальные последствия будет иметь такая политика?
- Неприятные для государства в целом. У нас ведь многонациональная страна, и единственное, что ее объединяет, - это культура, искусство, язык. Пока люди разных национальностей читают на русском языке, и не что попало, а качественные художественные тексты, есть некоторое общее поле, которое их держит. Если его убрать, не остается общности, на первый план выступят как раз различия - образ жизни, традиции, устои, уровень экономического развития. Страна просто распадется. Опыт Чечни в 90-е годы - этот опыт распада. А если этот процесс пойдет по всей России, то страна вернется в размеры Московского царства.
- Каково положение факультета в университетской иерархии, учитывая все вышесказанное?
- На университетском уровне проблема состоит в том, что гуманитарии в нем у власти никогда не стояли, если не брать эпоху становления вуза. Всегда "рулили" представители естественных факультетов. У меня сложилось ощущение, что наши уважаемые коллеги недооценивают значение гуманитарного образования, его по-прежнему считают надстроечным. Почему, тоже, в общем, понятно: математическое сознание рационально, филологическое - иррационально. Именно гуманитарий, как никто другой, хорошо понимает относительность любого знания, представители естественных наук часто верят в его абсолют. Этот философский клинч в принципе разрешения не имеет. Повторюсь, это национальный тренд. Министерство образования за последние пять лет в два раза сократило бюджетный набор на филологические специальности в ИГУ. Пять лет назад набор был 80 человек, сейчас - 29 человек на филологию плюс 10 человек на журналистику. В других университетах еще хуже положение: Новгород Великий - 9 человек, где-то - 14 человек, где-то - 16.
- Как Вы относитесь к индексу цитирования как одному из основных показателей ценности научных изысканий?
- Пока это по большей части бюрократические игры, которые к реальной науке отношения не имеют. Получается, что литературоведение само по себе, а индекс цитирования сам по себе - такие параллельные вселенные. Сейчас у нас в стране пытаются создать российский аналог индекса цитирования - РИНЦ, но его механизмы плохо применимы к гуманитарной сфере. Потому что у нас основным научным продуктом является монография, а в РИНЦ попадают в основном цитаты из научных, так называемых ВАКовских, журналов. В журналах монографии не публикуются, естественно. Я вот в своих работах о Чехове и Вампилове три раза ссылался на статьи нашего преподавателя Ирины Плехановой, а по РИНЦу у нее цитируемость ноль. Я к этому отношусь спокойно, специалисты друг друга знают, и этого вполне достаточно.
Все эти судорожные попытки скопировать англо-саксонскую образовательную модель - как в образовании, так и в науке, успеха пока не имеют. Мне вот больше китайцы симпатичны, которые стараются ориентироваться на национальную традицию, не забывая брать все самое лучшее из мировых достижений в этой сфере. Мы пока у себя все ломаем в надежде на прорыв. Но ведь уже давно понятно, что эволюция дает лучшие плоды, чем революция. Америка сейчас эксплуатирует научный потенциал всего мира, создавая достойные условия ученым для работы в университетских лабораториях. Мы пытаемся копировать тот же подход к отбору научных знаний, не создавая должной инфраструктуры. У нас главная цель реформы – «оптимизация» расходов на образование и науку, а у них деньги вкладывают. Там наверху полагают, что к нам так же будут стекаться сливки научной мысли? Наивно...
- Что произошло в Иркутске, из которого образованные, интеллектуальные и активные гуманитарии и негуманитарии сейчас стараются уехать?
- Может, это смелое заявление, но у меня складывается ощущение постепенной деградации Иркутска как города интеллигентного и культурного. Ощущение культурного полураспада совершенно явственное. Ситуация в гуманитарной сфере однозначно коррелируется с экономикой, и молодые люди чувствуют, что у них в этом пространстве нет перспектив. Я даже слышал такой аргумент: ощущение, что жизнь закончилась еще позавчера. Действительно, ощущение исчерпанности есть. Я тут все больше убеждаюсь в правоте Карла Маркса: любое развитие совершается там, где есть экономическое и социальное движение. Иркутск бурно развивался именно в эпоху индустриальных побед: и в царское время - когда строился Транссиб, и в советское - вспомните мощные стройки, вроде Иркутской ГЭС. К нам ехали активные, можно даже сказать, пассионарные люди, со своими идеями, мощным желанием изменить жизнь. Не случайно же расцвет писательской организации пришелся именно на конец 60-х годов. Сейчас ситуация обратная: из Иркутска в Москву утекают и материальные, и человеческие ресурсы. У молодых в этом смысле очень хорошая интуиция. Они ощущают, что в Иркутске нет развития, а в состоянии стагнации молодежь задыхается. Там больше шансов для реализации, это верно. Это тоже беда государственная, что на такой огромной территории есть лишь несколько центров, где ощущается хоть какое-нибудь развитие, - Москва, Питер, Новосибирск в какой-то мере. Сейчас Красноярск в этом смысле заявляет себя, или, правильнее сказать, его «заявляют». Как в ситуации с созданием федерального университета, на организацию которого у Иркутска было больше исторических прав. Это, кстати, показатель беззубости местной власти, которая проиграла все, что могла проиграть. И федеральный университет, и ИВВАИУ, который перевели в Воронеж.
- А выход какой?
- Каждый сам решает, знаете, еще стоики говорили, что не в наших силах злой мир сделать хорошим. Мы можем только себя изменить. Если говорить об аксиологии, то главная идея как раз и состоит в изменении среды за счет самосовершенствования. Чем больше будет хороших людей, тем лучше станет мир. Это логика Толстого, Достоевского и Чехова. Так что в традициях русской интеллигенции, которую Николай Бердяев рассматривал как светскую форму святости, выход один - честно заниматься своим делом, пока тебя не вынесут вперед ногами. В приложении к нашей сфере – хорошо учить русскому языку и литературе. Филологов много не бывает, это не узкая профессия, это широкое гуманитарное образование, которое позволяет человеку реализовываться в разных сферах. Сейчас, как ни странно, филологов очень охотно берут банки и страховые компании - работать с клиентами. Люди, "испорченные" русским языком и литературой, оказываются хорошо воспитанными, обладают широким кругозором и правильным коммуникативным опытом - все эти качества востребованы.
Лада Степанова

http://baikal24-nauka.ru/

Яндекс.Метрика